Последствия психической травмы

Событие психической травмы сопровождается физическим и духовным потрясением, реактивным возбуждением, равно оцепенением, окаменением, потерей самовыражения и пр. атрибутами измененного состояния сознания. Психика человека переживает переломные состояния, напоминающие т.н. «лиминальную» (пороговую) стадию ритуальных действий [1]. Человек как бы выходит за пределы реального, протекающего в настоящем хронотопа, хотя его сознание не исчезает (исключая клинико-хронические психозы), но сужается, уступая место посттравматическим новообразованиям.

Данный этап инициирует нарушение амбитендентности сознания, его интенциальности и динамики. Самость сознания теряет свое «другое» Я — в качестве прежнего окружающего мира. Человек не узнает ни себя, ни других, ему не с кем и не о чем говорить, поскольку произошло нечто ранее невиданное, для чего еще нет соответствующего языка, знания и даже чувств; здесь закладываются основы эмоционально-языковой алекситимии [2]. За этим стоят фундаментальные проблемы нарушений кодовой специфики сознания, требующей специального рассмотрения [3-5].

chasi1[1]

Последнее обстоятельство укореняет в психике пострадавшего «непереносимые представления» [6] и формирует представления с витальными угрозами, приобретающими обсессивный характер в форме посттравматического стрессового расстройства [7-9].

То, что происходит, именуется в психоаналитической психотерапии «вторичным нарциссизмом», явившимся результатом разрыва приобретенных связей или «четырех крайних опасностей» (four great dangers) личности [10]: а) потеря ценного объекта, б) потеря любви, в) кастрация (вынужденный отказ от реализации гендерной самости), г) дезинтеграция Эго (неспособность личности координировать внутренние и внешние психические отношения).

Результатом является «нарциссические катастрофы» («narcissistic catastrophes») в виде распада чувства необходимой целостности и гармонии психики, нежелания о себе заботиться («быть хозяином в своем доме»), ослабления потребности самосохранения. В такой ситуации «фобические переживания захватывают человека целиком, и критика… может подавляться полностью и сопровождаться вегетативными проявлениями, фобии могут касаться всего, с чем связана жизнь человека».8 Возникающий при этом фонпостоянно ожидаемыхтревог ипровоцирует психические травмы (которые могут быть инициированы отнюдь не только переживанием внезапной угрозы, например, военной или терактом, но также кумулятивным накоплением последствий дистрессов); часто люди длительное время пребывают в состоянии базально-угрожающей им неопределенности.

52511-300x265[1]

Более того, личность нередко «проваливается» на досимволический, несловесный уровень бытия; его главным, если не единственным собеседником («другим»), становится собственное тело, из которого человек стремится извлечь утешение, нередко в виде использования психоактивных веществ.

В целом, нарушается устойчивость и связность психических функций, в этом смысле говорят о расщеплении психики.

Картина мира насыщается переживаниями «катастрофы» и «спасения», провоцирует архаизацию психики, регрессию к психологическому прошлому (не только в компенсаторных целях). Мало того, травматическая ситуация одновременно актуализирует давно вытесненные фиксации прежних психических стрессов и расстройств («оживают» забытые раны) и включает их в события наличной психотравмы.

Помимо обострения текущих переживаний, происходит также генерализация анамнестических — болезненно-значимых — состояний индивида, обуславливающих его новое личностное качество; что, в случае массовых потрясений, возобновляет исторические «шрамы» общества в целом. Что было не раз использовано в манипулятивных целях: Гитлером, Муссолини, Сталиным, Милошевичем…

Этим, на наш взгляд, объясняются, казалось бы, неожиданно быстрые, но в дальнейшем стойкие трансформации как отдельной, травмированной личности, так и культуры вследствие переворотов, революций и т.п.; порой кардинально и надолго изменяющих ход истории и транслирующих события травмы последующим поколениям.

Особую роль в перестройке индивидов, помимо влечения к психоактивным веществам и другим соматическим нарушениям, играют психосоматические корреляты травмы, связанные с нейродинамикой мозга. Так, референтность посттравматических представлений приобретает соответствующие «вертикальные» (неокортексные, лимбические, архипалеокортексные), а также и «горизонтальные» (билатеральные) характеристики. В травматических вертикальных фантазмах нередко «оживает» то архаическая агрессивность рептильно-эволюционного наследия, то «прорастает» некая высшая платоническая духовность и альтруистическая жертвенность. А горизонтально-ориентированное расщепление манифестирует либо «левополушарные», отчужденные схемы мироздания, либо «правополушарные», аффективно окрашенные образы «слияния» и «растворения» в самом себе и окружающем мире.

u10244_1900_kosmicheskaja_bezdna[1]

Вывод. Таким образом, последствия психической травмы связаны с реконструкцией содержаниясознания, далее являясь постоянным (в т.ч., и бессознательным) фактором когнитивных и поведенческих действий субъекта, нередко порождая кардинальные изменения личности, а также групповых образований.

Перспектива. В целом же, полагаем, что представленная выше версия психоантропологической интерпретации сознания и его травматической динамики описывает проблемы, значимые для трансгуманистических проектов. Среди последних: воспроизведение эволюционной роли психотравмы в кибернетической версии сознания; принципы моделирования трансцендентной функции сознания; кодовые функции сознания, ответственные за психические межсистемные связи.

  1. Тернер В. Символ и ритуал // М.: 1983, c. 167.
  2. Кантор А.М. Психосоматика и психоанализ // Психология и психотехника, №12 (27), 2010.
  3. Зайченко А.А. Гамлет и алекситимия: язык психики и язык сомы // Межвузовский сборник научных работ «Становление детской речи», вып. 3, Саратов: СГПИ, 1996, с. 16-18.
  4. Кантор А. Вербализация в психоанализе // XIV съезд психиатров России, 15-18 ноября, 2005.
  5. Д.И.Дубровский. Природа человека,антропологический кризис и кибернетическое бессмертии // с. 237-252.
  6. Freud. S. The Neuro-Psychoses of Defense // London: Standard Edition. 1962, V. 3, p. 47.
  7. Решетников М.М. Психическая травма // СПб., 2006.
  8. Калшед Д. Внутренний мир травмы // М., 2003.
  9. Китаев-Смык. Л.А. Психология стресса. Психологическая антропология стресса // М., 2009.
  10. Waelder R. Basic Theory of Psychoanalysis // New York: International University Press. Inc., 1960, p. 164.
  11. Павлов. И.С. Психотерапия в практике // М., 2004, c. 48.

Александр Кантор

КАНТОР Александр Матвеевич (р. 1950) – российский историк, культуролог и психолог. Кандидат исторических наук (1990) в области истории русской средневековой культуры (диссертация защищена в Институте российской истории РАН). Член Всемирного Совета по Психотерапии (WCP,UNESCO); Специалист,тренинг-аналитик,супервизор Европейской Конфедерации Психоаналитической Психотерапии (WCP,Vienna,Austria). Окончил исторический факультет Московского государственного педагогического института им. В.И.Ленина (1973), а также факультет культурологии Института Повышения Квалификации МГУ им.М.В.Ломоносова. Обучался на факультете психологии Ленинградского государственного педагогического института им. А.И. Герцена (1971-1973), в Институте Психологии им. Л.С.Выготского (1996-1999), Российской Медицинской Академии Последипломного Образования (2000-2005), факультете психологии Южного Федерального Университета (Ростов, 2008-2011). В 1973-1982 - учитель истории и обществоведения, заместитель директора средней школы № 872 (Москва). В 1979-1990 - старший научный сотрудник музея «Коломенское», преподаватель МГУ, инструктор по физкультуре, переводчик и репетитор, экскурсовод по Москве. В 1989-1992 гг. был заведующим кафедрой истории России и руководителем психологического центра в кооперативе «Московский лицей». В 1990 – 2002 гг. - преподаватель Института культурной антропологии Российского Государственного Гуманитарного Университета (РГГУ), Московского государственного педагогического университета и др. московских, российских и зарубежных вузов. Прочитал более 20 лекционных курсов по истории русской и мировой культуры, а также по психологии и психотерапии. С 1998 г. – доцент Международного Университета в Москве (МУМ). Читал лекции студентам Чикагского Университета (США), а также докторантам Университета Сантьяго-де-Чили (Чили), Университета коммерции и бизнеса в Буэнос-Айресе (Аргентина), а также в Берлине и Грайфсвальде (Германия), Пекине (Китай), Вене (Австрия), Иерусалиме и Назарете (Израиль), Сиднее (Австралия), Дурбане (ЮАР) и др. Также работал сценаристом в студии «Три Тэ» Н.Михалкова. С 1988 г. – сотрудничает с медицинскими и психологическими клиниками и центрами (в т.ч.,Центр медико-социальной реабилитации «Вся нарокология и психиатрия» (в Сокольниках);кафедра вегетологии Медуниверситета имени Н.Пирогова: кафедра усовершенствования по психиатрии Университета Дружбы Народов (РУДН): Содружество психологов и психотерапевтов «Помощь Душе» и др.) Докладчик на многих российских,международных,всемирных конференциях и конгрессах по психотерапии и антропологии. Автор книг «Духовный мир русского горожанина XVII века (1999), «Психоанализ Татарстана» (в соавторстве; 2008), «Основы культурной антропологии» (в печати), ряда брошюр по отечественной истории и культурологии, а также многочисленных научных и публицистических статей по вопросам истории и теории культуры, а также психоистории, психоанализу и психотерапии. Опубликовал около 200 работ. Неоднократно выступал по р/с «Говорит Москва», «Свобода»,телеканалу «Дождь» и зарубежному ТВ. Некоторые из его статей печатались в научных изданиях стран Европы и Америки.

Читайте также: