На смерть Оливера Сакса

Существуют люди, которых выбираешь своими учителями, и они знают об этом, а есть те, другие, которые даже не подозревают о существовании учеников. Просто читаешь их книги, знакомишься с их мировоззрением и отношением к жизни, а уже гораздо позже вдруг ловишь себя на том, что вот сейчас, именно в этой точке бытия какая-то мысль или история одного из них стали руководством к действию, либо помогли не наделать ещё больше глупостей. Одним из таких учителей стал для меня английский невролог Оливер Сакс.

В далёком 2007-м был у нас спецкурс по философии психологии. Уже первое слово в этом словосочетании для многих моих одногруппников казалось пугающим, а посему раз спецкурс по выбору, то зачем ходить? Меня подкупил тот факт, что вести спецкурс будет кандидат физмат наук, к тому же доктор философских наук Анатолий Николаевич Кричевец. Подобные сочетания порой сулят нечто необычное. Чутьё не подвело. На одном из занятий мы разбирали рассказ О.Сакса «Человек, который принял жену за шляпу». Это не столько чудесная зарисовка  Сакса-невролога или Сакса-нейропсихолога о любопытном случае прозопанозогнозии (невозможность различать лица вследствие повреждения участка зрительной коры левого полушария), сколько удивительный рассказ о мире, в котором живёт его пациент. Болезнь может менять характер, но в случаях пациентов с неврологическими заболеваниями она может менять восприятие предметного мира. И тогда оказавшийся в этом мире человек пытается постичь законы его функционирования, адаптироваться, найти новые способы восприятия и жизни.

Я испытала ещё более глубокое уважение к Саксу, когда узнала, что он состоял в переписке с великим советским нейропсихологом Александром Романовичем Лурией и во многом считал его своим учителем, т.к. работы Лурии оказали влияние на философию работы Сакса с пациентами. И у Лурии и у Сакса есть чему поучиться-прежде всего человечности и внимательности при постановке диагноза. Нет ничего печальнее, чем лечить человека от болезни, которой у него нет. Но самое главное в трудах обоих выдающихся учёных-это не желание увидеть в пациенте не новый интересный клинический случай, а постоянно предпринимаемые попытки понять, как он живёт с этой болезнью, в её контексте, какие компенсаторные механизмы приходят ему на помощь.

В 70-е гг. в США леводопу провозгласили едва ли не самым эффективным средством от болезни Паркинсона. Сакс же вначале в качестве эксперимента назначал её пациентам с последствиями летаргического энцефалита, эпидемия которого между 1915 и 1926 годом распространилась по всему миру. Учитывая схожесть симптоматики, леводопа позднее стала назначаться им и пациентам, страдающим болезнью Паркинсона. Если американские СМИ наперебой твердили, что это прорыв в неврологии и в медицине в целом, то Сакс не спешил с подобными заявлениями, потому что облегчение симптомов в начале лечения позже оборачивалось возвратом к исходному состоянию, а в худшем-к его регрессу, о чём он честно и публично предупреждал, как предупреждал и о том, что не стоит идеализировать данный препарат. Историю каждого пациента, которому он назначал леводопу, Сакс привёл в книге «Пробуждения». Кому лень читать книгу, может посмотреть снятый по ней одноимённый фильм с Робином Уильямом и Робертом де Ниро. Это тот самый редкий случай, когда фильм неразрывно связан с книгой и самым лучшим образом отражает и выражает её суть.

Сегодня, читая обзор бизнес-литературы я абсолютно случайно наткнулась на известие у одного из автора книги о том, что Оливер Сакс скончался 30 августа сего года от рака. Казалось, что с человеком, который и так пережил многие недуги, просто не может случиться именно так. Куда уж больше? И всё же это случилось. Я машинально пересмотрела все его книги, лежащие на моём пианино: «Антрополог на Марсе», «Нога как точка опоры», «Пробуждения», «Мигрень», «Глаз разума». Каждую из них я покупала в «Молодой гвардии» на Полянке с предвкушением открытия новых миров и каждый раз я всё больше убеждалась в том, что Сакс является для меня примером не только врача идеального, но и человека, чьи неиссякаемое желание постичь истории пациентов и безграничная доброта к ним творили чудеса. Что-то внутри скребёт, как после смерти Бориса Стругацкого, Рея Бредбери и Игоря Семёновича Кона. Кроме последнего я не знала ни одного из них, но искренне считаю, что каждый из них помог сформироваться моему миру.

Я могу сколь угодно долго рассказывать об Оливере Саксе, потому что такие люди-соль земли. Но уж если в своём прощальном февральском эссе в New York Times он говорит о благодарности миру, а отнюдь не о его мрачных аспектах, то, пожалуй, порадуюсь его оптимизму и солнечности. Нужно быть очень сильным и мудрым, чтобы зная о неизбежности собственной смерти относиться к ней именно так.

Читайте также:

Добавить комментарий