Кнсп. Massenpsychologie und Ich-Analyse

Конспект работы «Психология масс и анализ Я»

(1) Философское понятие «другого» традиционно ассоциируется с Лаканом. Тем приятнее было обнаружить в самом начале «психологии масс» следующую фразу: «В душевной жизни человека другой всегда оценивается как идеал, объект, сообщник или противник, поэтому индивидуальная психология с самого начала является одновременно и социальной психологией…». Из этого следует, что «противоположность между социальными и нарцистическими душевными актами принадлежит к области индвидуальной психологии».

Это вступительное цитирование было необходимо, чтобы показать: Фрейд вовсе не переходит в область массовой психологии. Напротив: он приближает эту область к психоанализу, эффективно (и эффектно) объясняя самые противоречивые феномены массы.

Но что такое масса? Возвращаясь к первому абзацу, масса – это другой, ставший Другим в силу количества, но не качества. Или: масса – это толпа, обогащенная локальными и дальними либидозными связями. Или: масса – это результат синхронной регрессии большой группы людей. Вместо многообразия определений можно начать с феноменологических характеристик. Что мы наблюдаем у массы? Чем можем охарактеризовать её и тем самым отличить от простой толпы?

Масса не признаёт задержек. Ни в исполнении желаний (импульсов), ни в принятии решений (образы вместо слов), ни в обработке информации (сказанное вождём будет мгновенно принято на веру), ни в либидозных сдвигах (внезапная ненависть к вождю, паника и другие важные примеры, до которых мы скоро доберемся). Масса оказывает качественно новое влияние на свои элементы. Она меняет спектр реакций личности, снимает запреты, поляризует мировосприятие, «побеждает инстинкт самосохранения». В массе господствуют механизмы «гипноидного» характера: заражаемость, восторженность,..

Многие теоретики массовой психологии сходятся в описании этих феноменов, однако в интерпретации и структуризации опыта имеются существенные расхождения. Так, Фрейд признает вклад теоретика Лебона, но обращает внимание на лакуны в выкладках последнего. Эти лакуны Фрейд заполняет с помощью психоанализа, получая тем самым простую и гениальную модель массовой психологии. (Модель работает, проверено на опыте).

Выделим основные слабые места у Лебона. Первое. В его модели нет места Вождю, субъекту, который становится объектом чужих либидозных амбиций, чтобы потом сделать других своими объектами. Второе. Лебон называет новыми те качества массы, которые как раз являются «старыми» и типичными для отдельного субъекта. Просто, как объясняет Фрейд, эти качества были вытеснены, а массовая регрессия ослабила защитные барьеры психики. Третье. Лебон рассматривал феномены внушаемости и заразительности как отдельные аспекты, поэтому не смог раскрыть их суть во всей полноте. В психоанализе хорошо изучена либидозная природа гипноза (например, у Ференци в работах на тему интроекции), и вопросы психологии масс становятся хорошим испытательным полигоном для психоаналитической теории.

(2) Следующим уровнем после феноменологии является морфология, то есть классификация на основании внешних признаков и генезиса. Первый этап предполагает многообразие классификаций, так как неизвестно, какая из них окажется теоретически ценной. Так, авторы до Фрейда разделяли массы по степени гетерогенности, по произвольности возникновения, по масштабам, по наличию иерархии. Наиболее интересными оказались две «дороги». Одна привела в конечном итоге к трудам Фуко о биополитике и микрофизике власти (то есть насилия). Философский дискурс постструктурилазма очень близок психоаналитическому. Наверное, даже ближе, чем хайдеггерианские пируэты вокруг Dasein. Поэтому вторая «дорога» уходит не так уж и далеко от первой: речь идёт о разделении масс по наличию и роли Вождя, фиктивного Другого, глобального ритмоводителя, чёрного зеркала.

Ясно, что чем дальше масса от своей природной функции (хозяйствующая кооперация), тем острее нужда в искусственных объединяющих факторах. И чем масса больше, тем труднее фигуре Вождя воплощать либидозные ожидания всех участников массы. Фрейд рассматривает два наиболее ярких и набивших оскомину прогрессивному человечеству примера: армию и церковь. Что их объединяет? Инертность, принудительный акт инициации, проблематичность выхода из массы, ритуальный и регулярный характер собраний, регламентация жизни элементов массы. Но главное – сложная, фрактальная фигура Вождя, миф о том, что Вождь любит всех в равной мере. Здесь, правда, есть различие в преобладающей идентификации. Паства однородна и жаждает равенства, чтобы в этом равенстве каждый мог приблизиться к богу. Армия иерархична и предполагает продвижение вверх по службе за некие заслуги. За какие? За поступки, приближающие солдата к образу идеального бойца. Иными словами, образ Вождя в армии интроецирован, поглощён, растворен среди рядовых бойцов. Для паствы этот образ только подлежит интроекции, ибо вместилище является изначально греховным и нечистым. В армии идентификация направлена на братьев по уровню иерархии, в пастве – на синархический узел (божество).

(3, 4) Фрейду (и нам) могут возразить, что идентификации недостаточно для возникновения столь впечатляющих структур. Отец психоанализа использует теорию либидо, чтобы раскрыть сущность связей между элементами массы. Мы ведь существа гиперагрессивные и гиперсексуальные, и только мощные социо-культурные запреты не дают нам проявить свои импульсы. Масса является гиперсоциумом, поэтому её репрессивное качество, достигнув некоторого предела, переворачивается в свою противоположность. Действие запрета смещается с импульсов ОНО на контролирующие функционалы Я.

Но прежде, чем возникнет масса, обычная толпа (группа) должна получить некий цементирующий материал. Им является либидозная нагрузка «ближнего своего», направленная в пока ещё приемлемый, нейтральный канал: например, ощущение классовой общности, идейной солидарности – всё это примеры социальной сублимации, которая в обычных обстоятельствах играет вполне конструктивную роль. Через эту нагрузку осуществляется взаимная идентификация элементов массы друг с другом, однако это состояние неустойчиво (вплоть до противоположности: чувство братства и равенства легко заменить на ту расовую, классовую или иную ненависть). Малое колебание в соотношении влечений Я (к самосохранению) и сублимированного Эроса может привести к таком феномену, как паника. Стоит только Я вновь остро ощутить свою атомарность, как запускается процесс лавинообразного распада массы. Поводом для паники может стать даже иллюзорная опасность. Важно, что сил взаимной нагрузки уже недостаточно.

Итак, взаимная идентификация (и нагрузка) затрагивает поверхностные слои ОНО, локализовано в основном в областях «социального контакта» Я и R (внешней реальности). Этот процесс в основном сознателен и имеет объективные социальные предпосылки. Его неустойчивость является не контраргументом, а убедительным доводом в пользу психоаналитической теории. В самом деле, даже такой «слабый» фактор способен держать войско боеспособным в отсутствии военачальника, а паству смиренной без всякого пастора. Значит, такая идентификация выполняет еще какую-то важную функцию. Какую? Мне не хватало этого момента, чтобы продвинуться в понимании «психологии масс» Фрейда. К счастью, я нашёл ответ в трудах Ференци.

«В основе любого чувства симпатии лежит бессознательная сексуальная позиция. Когда встречаются два человека, бессознательное обязательно делает попытку переноса. Если бессознательному удаётся в чисто сексуальной или в сублимированной форме (уважение, дружба,…) сделать этот перенос приемлимым для сознания, то между двумя людьми появляется симпатия». То есть, любая идентификация теоретически служит для разрядки импульсов ОНО.

Это диалектическое единство отождествления и нагрузки достигает своего пика (ввысь вглубь бессознательного) в фигуре Вождя. Вождь, подобно чёрному зеркалу, отражает все скрытые вытесненные импульсы элементов массы. Вождь является сверхчеловеком не потому, что он сам соблюдает запреты, а потому, что он клеймит их нарушение как высшее благо. С ним не только легко, но и приятно (в смысле Lust) отождествиться. Либидо массы фокусируется на фигуре Вождя и рассеивается-отражается, окутывая массу равномерным дисперсным облаком, создавая опьяняющий аромат иллюзии всеобщего равенства перед Ним.

(5) Опасность Вождя в том, что его отношение к запретам носит крайне амбивалентный характер. Он напоминает перевёрнутое древо: синие цветы его власти расцветают в тёмных глубинах ОНО, но корни переплетаются с фрактальными нитями СВЕРХ-Я. Вождь – это репроекция, локус проективной идентификации, но для кого? Источник света в этом театре теней находится в СВЕРХ-Я. Субъект видит своё развитие через сравнение со своими идеалом, но масса заставляет его отождествиться с фигурой Вождя. Это «энергетически выгодно» для психики, так как планка личного идеала сбрасывается вниз, к ногам Вождя. Теперь можно отождествиться с идеальным призраком и тем самым ощутить себя собственным идеалом. Та же идентификация, только на уровне СВЕРХ-Я, только работающая не столько на разрядку импульсов, сколько на индульгенцию за нарушение сопряжённых запретов. В этом секрет «гипноза», что никакого гипноза нет. Есть интенсивный перенос, неконтролируемый Я, соединяющий ОНО и СВЕРХ-Я. Через этот перенос Вождь становится объектом влюблённости. Он отказывается от собственной субъектности в обмен на роль призрака и призрачную же власть над массой.

(5, 6) Но почему СВЕРХ-Я так остро реагирует на эту фигуру? Ведь реальной власти за вождём очень часто нет. И если масса вдруг осознаёт, что этот «Другой» — всего лишь «другой», то либо распадается, либо устраивает распад вчерашнему лидеру. На ум приходит единственный миф XX века – миф об отцеубийстве. Не буду пересказывать содержание и психоаналитическое значение мифа (это сделано в конспекте «Тотема»). Убитый реальный вождь, альфа-самец первобытной орды становится призраком, безликим и немым укором за совершенное преступление. Он диктует запреты и ритуалы, из внешнего источника закона он становится Законом внутренним, одним из столпов лакановской триады.

Орда гомогенна, и для субъекта со слабым Я энергетически выгоднее делегировать собратьям свою функцию контроля над импульсами ОНО. Но собрат так же слаб, как и ты. И он перебросит ответственность дальше, на всех «рядом стоящих». В этом масса напоминает нуклоны в ядре, которые удерживаются вместе с помощью постоянного обмена виртуальными мезонами. Где же здесь Вождь? Не на трибуне, нет. Вождь растворён в этой ответственности, в ожидании кары. Он и есть этот виртуальный мезон, который сковывает нуклоны. Если нуклон вдруг получит достаточно энергии, он покинет ядро, с некоторой вероятностью спровоцировав альфа-распад. Так в улье иногда рождается новая матка, которая уводит за собой часть роя, оставляя свою старую коллегу на законном месте.

(6, 7) Итак, масса регрессирует до орды, репроецируя на вождя не столько свои импульсы, сколько свои запреты, своё СВЕРХ-Я. В этом состоянии либидонозная нагрузка носит особой, архаический характер. Объект переноса унифицируется, сводится к фигуре. Это существенно повышает склонность к гипноидным (то есть подобным гипнозу) состояниям. Орда грезит наяву, галлюцинирует призраком убитого Отца, желает его воскресить и тем самым искупить грех. Личность вождя (в отличие от личности гипнотезера) здесь практически не нужна. Даже больше. Чем больше в ней деструктивности и склонности к инфантильному нарцизму, к всемогуществу – тем сильнее регрессия. Итак, гипнотизер как объект переноса снят (в диалектическом смысле). Вместо него осталась фигура, которую каждый элемент массы достраивает, конструирует по-своему. Если же регрессия продолжится и дальше, то есть к моменту, когда Отец был еще жив, масса станет неуправляемой даже для вождя. Точнее, вождю придётся прикладывать уже вполне конкретные усилия, чтобы контролировать массу. Здесь в игру вступает масса второго порядка, собранная вокруг вождя на совершенно других принципах. Так, партия может увлечь за собой широкие массы, но для удержания власти нельзя допускать смешение этих двух масс. Реализуется как бы лестницы Витгенштайна, только в социальном ракурсе. Пожалуй, можно сказать: по мере регрессии безобъектные процессы захвата и рассеяния либидо уступают место гипнотической (а затем, и дисциплинарной) манипуляции. За этой чертой лучше применять модель Фуко, чем Фрейда.

(8) Любопытно, что модель либидозных связей (локальных и лидерских) перестаёт работать как раз там, где регрессия отнимает у человека его СВЕРХ-Я. Все теоретические выкладки работы Фрейда сходятся в последней главе. Тут читателя ждёт сюрприз: он думал, что читает книгу о психологии масс, а оказался в святая святых психической жизни Я. Объединяя экспериментальный материал, Фрейд подводит нас к более глубокому пониманию топической модели. Помимо градации по степени осознанности, теперь можно различать психические инстанции по их генезису и (раз уж это топология) по взаимному действию.

Главный вывод. Работа «психология масс» подводит нас к понимаю важного парадокса. За связь субъекта с R отвечает Я. Но конституирование отношений с обществом происходит в СВЕРХ-Я. И обратно: СВЕРХ-Я является социальным продуктом. Снятием этого диалектического противоречия является субъект культуры, то есть личность. Насколько он целостен? Пожалуй, здесь ответ зависит уже от конкретной философской школы. В психоанализе мы гарантируем нашему дорогому субъекту известную степень расщепленности, чтобы он мог постоянно развиваться через рефлексию и психические конфликты.

На этой оптимистичной ноте я закончу первую часть, оставив на десерт разбор второй топики (то есть до работы «Я и ОНО»).

 

Связь с другими работами

  1. Триада субъекта по Лакану. В нашей жизни всё время есть другой, но он есть именно в нашей жизни. С другим мы общаемся через триаду закон-структура-язык, эта же триада осуществляет постоянное конституирование другого. Фактически, главная ось нашей рефлексии имеет массовое (групповое, если смотреть оригинал) происхождение. И обратно, динамика нашей психики ведёт к изменению восприятия другого, то есть к сдвигу всех аспектов нашего социального бытия.
  2. Интроекция по Ференци. Фрейд в «Трёх очерках» пишет, что при регрессии либидо использует старое русло инфантильной сексуальности. В данном случае объектом нельзя обладать, значит его надо интроецировать (съесть) и уже с интроектом делать всё, что душе угодно. На бессознательном уровне, конечно. Правда, существует риск, что интроецированный объект будет слишком нагружен. Тогда он станет влиять на психическую динамику.
  3. Прообраз зависти по Кляйн. а) орда: враждебные друг к другу молодые самцы объединились, чтобы свергнуть Отца, б) конкуренция – сублимация враждебных импульсов по отношению к другим членам общества, в) ревность к родителю в конечном итоге уступает место отождествлению и подражанию, что способствует передачи опыта, г) зависть (привет Кляйн) к монарху, богу, жрецу, воину… проходит через систему табу, постепенно превращаясь в почитание и поклонение.

Комментарии: