Винни-Пух и Фрейд-Фрейд-Фрейд

Антропоморфный медведь находится в состоянии постоянной фрустрации: по близости нет медведиц, в спячку за все это время впасть так и не удалось, еды в лесу мало, нет даже соперников, на которых можно было бы выместить агрессию. Медведя спасает только активная сублимация — он постоянно генерирует всевозможные песенки и стихи, которые по своему содержанию являются символическими описаниями актов дефекации, коитуса, ритуальных убийств и пр.

Медведь склонен к компульсивному перееданию и деликвентному поведению. Например, обманным путем проник в дом другого лесного жителя (кролика) и съел все его запасы меда. Кстати говоря, рацион Винни Пуха сформирован рядом лесных табу. Очевидно, что медведь добровольно отказался от белковой пищи, чтобы ужиться с остальными (более уязвимыми) обитателями леса.

Неудобство культурных протезов дает о себе знать во время прямого столкновения с силами природы — пчелами, которые не “играют по правилам”, живут в обычном улье и не собираются овладевать знаковой системой. Медведь и его друг карликовый кабан, как и подобает современной цивилизации, склонны переоценивать свое господство над природой и используют одну и ту же модель коммуникации в самых разных ситуациях.

Прорывом вытесненной агрессии и триумфом природы было бы возвращение медведя к привычным методам добычи пищи. Разорить улей ничего не стоит. Однако все оборачивается трагедией. Друг-кабан предлагает медведю новый “протез” — накаченный гелием неиспользованный контрацептив (который в рамках лесной пуританской культуры именуется воздушным шариком). Оказавшись на высоте птичьего полета, без почвы под ногами, медведь регрессирует, забывает слова песенки и вообще ведет себя несколько неубедительно. Природа не прощает подобных слабостей — и вот пчелы уже атакуют новую цель.

Находясь в состоянии травматического шока, Винни Пух проявляет свое влечение к смерти и требует сбить шарик. Друг-кабан, чья скромность и показная робость являются реактивными образованиями против природной свирепости, также регрессирует и без колебаний засаживает дробью в филейную часть медведя. Более того, стрелок попадает в шарик только с третьей попытки, перед этим долго изображает прицеливание, явно получая удовольствие от созерцания анафилактического истязания медведя пчелами.

Уже падая, Винни Пух воспроизводит одно из своих стихотворений, входя в предсмертный аутогипнотический транс. А приземлившись, еще какое-то время пребывает в том самом океаническом состоянии, с которого мы и начали разговор.

Кроме шуток, в знаменитой книге Милна тема смерти прописана довольно-таки явно в самой последней главе. Там мальчик Кристофер в довольно пронзительной сцене пытается спросить Винни Пуха, не забудет ли тот своего хозяина. Кстати, если прочитать еще и биографическую справку к повести, то становится понятно: для писателя игрушечный медведь был самым настоящим “протезом”, переходным объектом.

Последние строчки книги — гимн несбыточной мечте о безопасности и любви. “Но куда бы они ни пришли и что бы ни случилось с ними по дороге, — здесь в Зачарованном Месте на вершине холма в Лесу, маленький мальчик будет всегда, всегда играть со своим медвежонком”. Советую перечитать последнюю главу всем-всем-всем. И себе тоже. Хотя это и трудно.

Читайте также:

Добавить комментарий